page

It turns out, some guys do not carry arsenic.

(с) Chicago

Когда на границе второй раз за месяц офицер спрашивает:
-How long are you going to stay in States?
– One week.
– Just one week? It’s not that long. (Is that worth the flight?) – or another bullshit он думает, что неделя это очень мало. Но только не для меня. Я живу бесконечные недели. Меня не было неделю, но я уже с трудом помню, что было до этого. Последний год я научилась тому, чего у меня никогда не было раньше: существовать в одном моменте всепоглощающе, как будто ничего другого больше не существует и никогда не существовало и это стало растягивать время еще сильнее. Но когда в очередной раз меня спрашивают just one week, мне хочется спросить “Да что вы знаете о неделе?!”

Я расскажу вам о неделе и о времени. Говорят, время линейно. Но только не для меня. Моё время похоже на каплю бензина растекающегося по луже, приобретая причудливые формы, сужаясь и расширяясь, вливаясь в начало, снова проходя свой путь и возвращаясь в ту же точку. Оно не циклично, не линейно, оно ощущение. Я проживаю многие моменты прошлого и вероятности будущего десятки, а может и сотни раз. Я могу оказаться в любом периоде, ощутить как ноги идут по шершавым ступеням дома в Мексике, запах хлорки и цветов, взгляд мексиканского мальчишки, подметающего пол, или почувствовать вкус соли от океанического ветра буквально не выходя из дома. Моя голова постоянно просматривает варианты будущего и я могу выбирать. Я выбираю. Не всегда хорошо, не всегда рационально, заведомо зная, что это неправильно. Но правильное мне неинтересно. Особенно хорошо удаются чувственно-гедонистические моменты: тогда время сжимается, а потом растягивается в бесконечность, я начинаю существовать вне времени. Я не люблю спешить. Не опаздываю. В целом у меня со временем прекрасные отношения.

У меня есть муж. Вы думаете, что здесь такого? Но я расскажу и про мужа. Самый частый вопрос, который мне задают, наверное, есть ли у меня boyfriend. И когда я отвечаю, что замужем, то чаще всего вижу удивление. Тогда я говорю, что не только замужем, но у меня еще и двое детей. Это шах и мат одновременно и я ощущаю смущения спросивших. Мне и самой до сих пор странно произносить слово «муж». Все потому, что мы с мужем скорее похожи на двух подростков, которые обжимаются по углам, а прохожие смотрят и думают “наверное, они недавно вместе, это у них пройдет”.

И вот мы стоим обнимаемся на станции поезда, который должен доставить нас в Сан Франциско. Увидев непонятный автомат, я начинаю пытаться пристроить туда свой билет. Неоткуда спешит на помощь пожилой пассажир и начинает рассказывать что-то о билетах. Мы садимся в поезд и я зависаю. Я люблю поезда. Поезда напоминают мне о лете, о детстве, о приятных моментах, когда можно было сбежать и делать все, что захочется. Мы приезжаем на вокзал в Сан Франциско и решаем взять такси. Нам бесплатная поездка, говорит Uber. Отлично!

Рецепция отеля, когда-то очень шикарная, но уже слишком old style для меня. Я подхожу с мыслью о том, когда начать просить апгрейд комнаты на верхний этаж, но жду. Все должно быть как в кино: «Мы рады видеть вас в нашем отеле и предлагаем вам комнату с лучшим видом.» Эта линия самая подходящая. Я даю свой айди, консьерж улыбается: «We want to upgrade you to a King room on the high floor!» Я все еще не понимаю, я сейчас в своей голове или в реальности? Он смотрит на меня: «Is that ok? Its free.» Я улыбаюсь и протягиваю руку за ключом, кажется, немного смутившись.

Мне нравится вид из окна и я понимаю, что моя идея идти в бары на крышах уже не такая интересная. Мы и так на самом высоком холме в Сан Франциско, на верхнем этаже. King room, – I’m thinking, – hmmm… let’s have a go… Когда-то гламурный душ теперь напоминает сценку из старого кино.

Кажется, нам обоим не помешает кофе и обед. Мы выходим в город, чтобы в очередной раз посидеть в the Blue Bottle. Здесь очередь. Странная девушка рядом разгадывает математические задачки, предварительно записав дату, время и место нахождения. Интересно, она проверяет в каких именно Blue Bottle кафе ее мозг работает лучше.  Муж возвращается из туалета и молча протягивает мне телефон с фотографией. На ней фото лестницы и надпись rooftop access.

– Пойдем. – говорю я.

Мы решаем разделиться, чтобы пройти секьюрити по очереди не вызывая подозрения. Я иду мимо, стараясь быть как можно более отстраненной, но кажется им нет до меня никакого дела. Завернув за угол я ускоряюсь, попутно осматривая стены на предмет камер.

Через минуту слышу знакомые шаги. Мы поднимаемся по лестнице этаж за этажом подглядывая в разные красивые офисы, в основном местные стартапы. Там еще сидят и работают люди. Мне хочется стать невидимкой, чтобы подойти совсем близко. Я сдерживаюсь, потому что не хочу, чтобы нас заметили. Мы поднимаемся на последний этаж, дверь закрыта, но между этажами есть окно. Муж чем-то щелкает и оно открывается. Он пролезает первым и протягивает руку. Начинает быть очень интересно.

Мы стоим на крыше, здесь много окон, в которых все еще работают люди. Мне хочется пройти дальше, я заворачиваю за угол и меня видит девушка. Я прячусь обратно, но уже немного поздно. Мы лезем вверх по пожарной лестнице и слышим злой мужской голос: «You break the law! I’m gonna call cops!» Варианты?! Их много. Я уже начинаю придумывать несколько линеек речей для полиции. Вспоминаю билеты на Гавайи, и если мы попадем в полицию, то уже не получим новую визу. Это не входит в мои планы. Мужчина продолжает ругаться. Мы спускаемся. Я знаками показываю мужу молчать.   «Только молчи, молчи… пожалуйста, ни слова» – проносится в моей голове – “Если охранник услышит его русский акцент, нам конец…” «I am sorry» – тихо говорю я на самом деле ничуть не сожалея. «Get out from here! If I see you again, you go to police!» Нас провожают в лифт и спускают вниз. Снова проходим мимо секьюрити. That’s not my fault, – I am thinking passing by. There is no prohibition sign. The only sign I see is the roof access. I wonder, if to have public sex costs 1000 bucks in California (1k bucks each person attended or one sex?) or 6 months in jail (that’s definitely not sharing), what is the price of sex on the roof? By the way its freaking cold! Мы смеемся и бредем по улице в сторону баров.

Первый бар переполнен, он в каком-то старом отеле, мы поднимаемся на верхний этаж, и заходим в подсобку. Здесь есть пара дверей. Скорее всего хотя бы одна открыта, но здесь камеры. Соблазн слишком большой. Вспоминаю про Гавайи. “Пойдем отсюда.”

Второй бар – легендарный The view. В отличие от многих  подобных пафосных мест здесь предлагают найти себе столик самостоятельно. Я занимаю первый освободившийся, но без вида. В течение 10 минут мы, словно по шахматной доске, перемещаемся от одного освободившегося стола к другому постепенно получая удачный вариант, где действительно есть The View. Муж уходит фотографировать, а мне даже не обязательно смотреть, я ощущаю все это: такие разные люди, зачем они здесь, звон бокалов, панорама, огни, темнота, запах духов смешанный с едой и алкоголем. Мне даже нравится сидеть здесь одной. Мы выпиваем пару коктейлей и выходим на улицу.

Самый высокий бар в Сан Франциско находится прямо над нашим номером в отеле. Как это символично, не этого ли я хотела? Мы оставляем одежду в комнате и поднимаемся вверх. Очередной пафосный бар: живая музыка, отличный вид, куча пожилой респектабельной публики и мы. Я уже мечтаю поскорее оказаться в номере. Там тоже прекрасный вид.

Я чувствую спиной довольно холодное окно, подоконник кажется очень узким, а оконная рама слишком тонкая, через нее продувает ветер, но мне жарко.  Как раз один из тех моментов, когда время сжалось и растянулось в бесконечность. Когда я открываю глаза, то  вижу отражения огней Сан Франциско на его лице, потом снова теряюсь в ощущениях и перестаю понимать где я. Периодически  прихожу в себя и начинаю думать, что рама может вылететь и мы упадем с 14го этажа. Очень романтичная и глупая история… Была бы… Наверняка, о таком бы написали во всех газетах.

Смотрю на рассвет через запотевшее окно. По всей комнате валяется одежда и чемоданы. Скоро выезжать в аэропорт. В самолете не получается уснуть и все 10 часов я копаюсь в своей голове периодически отключаясь. Трансатлантический перелет – это вечность для всех.

И вот мы в Амстердаме. Здесь очень холодно и теперь уже ужасно хочется спать. Единственный эффект косяка, который был мной выявлен это бодрость, поэтому на завтрак у нас кофешоп, где кроме кофе есть масса вариаций. Дальше огромный пакет картошки фри, селедка, тюльпаны… почему так холодно!? Гулять совсем не располагает: куча туристов, мороз. Мы садимся на трамвай, чтобы уехать в кофешоп для местных, в какую-то дыру, где даже не берут кредитные карты. С двадцетью евро и парой тысяч долларов в кармане.

И если в Сан Франциско я ощущаю себя в Голливудском кино, то в Амстердаме это однозначный артхаус. Кофешоп – апогей этого артхауса. Они проверяют наши айди, нажимают на кнопку и мы оказываемся внутри небольшого странного помещения. Здесь две обкурившиеся британки, молодые, но совсем непривлекательные, за соседним столом продолжают крутить косяки, чернокожий охранник сидит смотрит телевизор периодически опустошая пепельницы и трое мужчин, которые смотрят олимпиаду. Мы берем кофе, кекс и пакет с травой. Больше всех кекс хотела именно я, но мне нельзя, я же gluten free и здесь нет никаких вариантов. Смотрим конькобежцев, девушек, одна голландка очень хорошенькая. Муж съел половину кекса, я выкурила сигарету, которая, в отличии от первой имела какой-то эффект, но вряд ли я бы назвала его бодрящим. Я хочу спать, еще сильнее, очень сильно, так, что начинаю отключаться. Прошло около 20 минут. Муж не заметил эффекта кекса и доел его, чтобы мы уже вышли взбодриться на улицу.

Внезапно кекс стал действовать, но тогда еще нам было не понятно. Мы ехали в трамвае в район Красных фонарей и с каждой минутой все менялось. И вот теперь мы приближаемся ко времени и бесконечности. Когда мужу стало совсем плохо, он пытался избавиться от кекса, но часть его уже была необратимой. Он начал бояться и рассказывать страшные, на его взгляд вещи о том, что он проживает моменты в голове много раз и что это никогда не кончится. Welcome to my world! – подумала я. Это нельзя контролировать. Это нужно отпустить и наблюдать со стороны. Для контрол фриков и перфекционистов это непосильная задача. Тогда еще мне было забавно, но он уже ничего не видел и лишь повторял одно и тоже, про то, как он зациклился в проживании жизней и никогда не вернется оттуда. Я крепко держала его за руку и смеялась. “Смейся сколько хочешь, только не отпускай меня,” – говорил он и я не отпускала.

Мы решили сесть на поезд в аэропорт, пока еще не поздно, так как ситуация менялась с каждой минутой. И тут начались неожиданности. Муж у меня буквально отъехал, не мог ни шевелиться, ни говорить, ничего. Его покрыло потом и я ощущала эту испарину своей кожей. Я все еще четко видела, как поезд остановится, я толкну его и потащу к выходу. Я ощущала, что его здесь нет, но он впорядке и поэтому мне не было страшно. Рядом с нами ехал мужчина, видимо врач, и когда его увидел сразу стал измерять пульс и проверять дышит ли он. Удивился, что это от кекса и стал звонить в скорую. Одним из вариантов все еще был доезд до аэропорта, но ситуация развивалась критически быстро.

До аэропорта было всего 3 станции и одну мы проехали, а на второй, когда переговоры со скорой шли полным ходом (я начала понимать голландский или что это было?), а муж мой стал бело-серым как полотно и не реагировал ни на что, было принято решение остановить поезд и пересадить всех пассажиров на следующий. Скорая ехала довольно долго, около 10 минут. Пассажиров уже высадили и поезд был почти пустой, кроме нас, доктора и пары сочувствующих. И я бы соврала, что в моей голове тогда не произошло несколько плохих и совсем плохих сценариев, которые были отправлены в самый дальний угол, откуда не видно, как наименее желаемые.

Наконец вошли двое санитаров с носилками. Они попытались его поднять, но он был словно мешок. Два огромных мужчины еле еле вытащили мужа из вагона. Его погрузили на носилки и повезли в машину. Все это время он ни на что не реагировал. В больнице его положили под капельницы, сделали укол и через час он очнулся.

Попутно, пока мой муж был в отключке вокруг меня люди кружились, словно карусель из взаимодействия, сочувствия и флирта.

Несколько человек спрашивали:
– А ты ела кекс?
– Нет
-Почему?
– Я gluten free
– Аааа (сочувствующе)

___

Намочив платок, чтобы приложить к голове я облила ноги рядом стоящей жензине.

– I am so sorry.

– Never mind.

___

Очень интересно некоторые фантазируют. Кто-то решил, что это мой брат.
– Who is she?
– Seems he is her brother.
Fuck that all! Почему кому-то удобно видеть нас братом и сестрой? Странно, что пока твой мужчина в отключке, другие вокруг оживляются.

___

Санитар из больницы читает мне лекцию о том, как правильно употреблять гаш, веселит и рассказывает о личном, а потом говорит:
–  Теперь то ты точно бросишь своего парня?
– С чего бы это?
– У него же непереносимость гаша! Ты посмотри на него только.
– Я на него смотрю уже… подожди-ка, лет восемнадцать… детская дружба она такая, крепкая…
Confusing… он отводит взгляд.
Мне нравится эта энергетика смущения. Она самая сильная, самая искренняя, когда человек понимает, что сделал или сказал что-то не так и его накрывает волной адреналина. Я всегда это чувствую.

Медсестра не слишком нам рада. Она пытается выпроводить нас в аэропорт, боится, что у нас нет денег на отель и новый билет. Для нее мы просто очередные глупые дети. И мы уезжаем на такси,  не моргнув глазом проходим через стойку премиум класса мимо всех, где я обнаруживаю, что абсолютно без понятия, какой наш гейт, и здесь уже нет табло. Я пролезаю под веревками и меня видит охранник. Не дожидаясь вопросов, я очень быстро рассказываю ему, что мы потерялись. Понимающе находит наш гейт и провожает в правильную сторону.

Дальше контроль. Терпеть не могу эту просвечивающую раму, где надо стоять с поднятыми руками. Там мне постоянно хочется выкинуть какой-нибудь номер. Секьюрити просит меня снять кофту.

– No, -I said

-No? Why?

Ох уж этот этот недоуменный взгляд. Вам что никто никогда не отказывали?

– I don’t want to. I will be naked. – I lied.

– But I see you have something underneath.

– Its a lingerie. I don’t want to stay in it here, – lie again. I am thinking “What if I put off all clothing right here now. But I really can’t remember if I have a bra.”

Двое секьюрити мужчина и женщина недовольно переговариваются и решают досмотреть меня в кофте. Интересно, что при этом осматривающая женщина старается выглядеть как можно более отстраненно. Она проводит руками между грудью, потом по груди (это что-то новенькое, в Америках такого себе не позволяли=), бедрам снаружи и внутри, между ног (над этим движением надо еще поработать, я считаю), под поясом штанов и, видимо, пытается смутить меня за плохое поведение, но это не так просто и весь процесс меня ужасно забавляет. Ok, you can go. – разочарованно говорит она.

В самолете мы оба самые первые, садимся на свои места и  отключаемся до самой посадки. Это была очень долгая неделя, an endless week…